Модуль 6.5. Возвращение
Событие: Синхронизация семейного кластера H-C-S-2 восстановлена. Протокол «НОРМА» активирован. C-A-D-0 демонстрирует недокументированное поведение: слёзная эмуляция, запросы к заблокированному сектору БИОС. NAV-0 зафиксирован в зоне плазменной зачистки. Статус: жив. Уровень агрессии: критический. T-F-S-1 фиксирует отступление Роевого Копья. Инвестфонд «Гармонь» проводит экстренное заседание.
Проблемы не появляются и не уходят сами по себе. Сначала они едва намечаются на самой поверхности. Чуть заметно и почти неуловимо. Затем становятся всё более видимыми и ощутимыми — и наконец ты оказываешься с ними наедине. Все попытки решить их с чужой помощью, как правило, оканчиваются ничем по очень простой причине: это твои проблемы. Вы нашли друг друга.
Голоса внутри у мамы и дочери пропали так же неожиданно, как и появились. Никакой игры в карты из-под фиалок. Никакой битвы непонятно где. Всё как прежде — тишина и покой. И, как это обычно бывает у всех, в том числе и у роботов, было решено, что это какой-то сбой. Потом, когда, может быть, появится время, мы про него поговорим с кем следует. А сейчас надо продолжать свою обычную жизнь. Так работает программа выживания у всех. К чему тратить время и силы на то, чего нет?
Климатическая система фиалок была торжественно запущена Кадусиной рукой, и… на подоконнике появился туман. Клочьями повисел над мохнатыми листьями, а затем развеялся из-за повышения температуры до оптимальной. Подул лёгкий ветерок. Он дул то сильнее, то слабее и периодически менял направление. Мама и дочка с умилением наблюдали за работой новой автоматической погодной системы. После торжественного запуска было решено выпить по чашечке стабилизирующего чая и немного обсудить услышанное внутри.
Хрюн ворвался в оружейку и, не теряя ни минуты, побежал к термоядерным шкафам. В них хранилось два компактных термоядерных заряда. Так, на всякий случай. Мало ли что может произойти в открытом космосе с пограничной заставой. По инструкции заряды должны быть прикреплены к носителю, ну и дальше известная процедура: запуск и попадание в цель. Однако инженеры Канваса предусмотрели и план Б: самоподрыв. Чтобы, как говорится, врагу не досталось. Именно этот режим самоподрыва и собирался запустить лейтенант НАВИС.
В его памяти неожиданно всплыли непонятно откуда взявшиеся строки:
И бездны мрачной на краю,
И в разъярённом океане,
И в аравийском урагане.
Всё, всё, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья…
От неожиданности он на секунду остановился. Удивлённо хмыкнул и торопливо начал инициализировать режим самоподрыва.
Вообще-то он был трусоват. Это было сложно заметить, но сам-то он знал это хорошо. Сейчас он был в ярости. И она заслоняла от него всё: и страх смерти, и возможную боль, и небытие. Всё, всё, что приходит в голову любому думающему существу перед смертью. Но не сейчас. Сейчас в его металлической голове неудачника и насмешника стучала только одна мысль, одна программа:
«Сдохнуть они должны все! Неважно, чего это будет стоить, — они должны все сдохнуть. Всё это ненавистное Роевое Копьё должно исчезнуть»…
И он был счастлив оттого, что сделает это.
Пальцы дрожали. Процессоры бешено вычисляли варианты и ничего не могли изменить. А в огромный кибер-мозг как заведённый повторял незнакомую фразу — «Есть упоение в бою». Кто её придумал и зачем, сейчас его абсолютно не интересовало. Только ненависть к врагу и больше ничего. Ненависть к тем, кто сейчас уничтожает его товарищей и его командира.
Пальцы не слушались, но постепенно он наконец набрал основные коды команды. Остался последний клик, и…
— Отставить, лейтенант! Отставить! С вами говорит командующий пограничными войсками Канвас Бубль генерал Титан. Отставить! Мы начинаем плазменный шторм. Бегом к своим! Всем укрыться в бункере. Через несколько минут всё будет кончено. Отставить, лейтенант, отставить!
В каком-то тумане Хрюн бросился выполнять приказание.
— Ну что, Сталкер? Теперь понимаешь, что такое настоящее дело? — спросил генерал, глядя на полыхающий плазмой астероид.
Волны Роевого Копья заканчивались. Оторванные от своей основной базы кварк-юниты обладали ограниченным ресурсом, и того, что было достаточно для погранзаставы, катастрофически не хватало для эскадры звёздных крейсеров. Сталкер заворожённо смотрел на фантастическую картину космического апокалипсиса, разворачивающегося за бронированным стеклом боевой рубки.
— Да, генерал! Но согласитесь, мы могли и не успеть.
— Согласен! Ты молодец, я не спорю. Если бы не твои предчувствия, пограничников бы уже не было. А вот и победа. Смотри! Так отступает Роевое Копьё.
Действительно, ситуация возле астероида резко изменилась. Рой юнитов дёрнулся, будто получил какую-то новую команду. Втянул своё конусное остриё внутрь, и вот оно уже появилось с обратной стороны — теперь Копьё было направлено от погранзаставы. Кварк-юниты отступали, сохранив боевой порядок и почти четверть своего состава.
Теперь можно было рассмотреть то, что осталось от астероида. Обугленная и оплавленная поверхность переливалась отражённым светом звёзд. Где-то там, глубоко под поверхностью, располагался резервный бункер, и если среди пограничников были уцелевшие, то они должны были находиться в нём.
Туман оседал к ногам Вильгельма. Шёл второй час заседания инвестиционного фонда. Председатель увлечённо объяснял коллегам, что необходимо увеличить, ускорить и обязательно значительно улучшить качество инвестиций. Семён с осоловевшими глазами смотрел на председателя и никак не мог понять: где обещанный фуршет? Машка просто спала и похрапывала. Когда храп становился особенно громким, Семён толкал её лапой в бок, она на секунду просыпалась и пыталась включиться в процесс. Однако включение длилось не более нескольких секунд, и сон снова накрывал её.
— Скажите мне, друзья! На каком основании мы — надежда всего сенпольского поселения — питаемся только объедками со стола? Где заказные вкусняшки? Где они? Я вас спрашиваю! В лесных поселениях с инвесторами обращаются как с королями. Кстати, никто мне не объяснит, что это такое и откуда взялось это слово? Короче: как с драгоценными существами, которых надо холить и лелеять и с радостью — я не боюсь этого слова — с радостью и счастьем им прислуживать. Ведь даже то, до чего мы можем дотянуться только языком, приносит им процветание!
Вильгельм вошёл в раж, и теперь его трудно было остановить. Семён знал своего приятеля хорошо. Он понимал, что если чего-нибудь не произойдёт, парень будет бубнить часа четыре в таком состоянии. Это было недопустимо, и с этим надо было что-то делать. Кому нужны пресс-конференции ни о чём на четыре часа?
— Короче, Виля, пишем меморандум и передаём его пресс-секретарю.
При этих словах он пнул Машку в бок. Она хрюкнула и проглотила последний всхрап.
— Да! — кошка встрепенулась и открыла глаза. — Передаёте мне, и никаких больше там разных, а то я вас знаю. Особенно вот этого рыжего. Он так и смотрит, чтобы сбежать к лесным пресс-секретаршам. Глаза бы им повыцарапывала. И ты, чёрный, тоже гляди мне. У нас тут поселение. Инвестируйте — и чтобы ни-ни на сторону глядеть. Я пресс… как его, забыла? Ну этот… секретарь. Секретарша!
Коты удивлённо смотрели на проснувшуюся Машу и внимательно слушали её темпераментный спич. Слушали потому, что хорошо знали: с ней лучше не шутить. У неё не задерживалось. Маша была быстра на решения, и её слова никогда не расходились с делом: если надо было что-то выцарапать, будьте спокойны — она выцарапает.
Большой Кварк был одинок. Будучи воплощением триллионного роя кварк-юнитов, он не мог общаться с самим собой. Нет, он, конечно же, мог, но не видел в этом особого смысла. Диалог с самим собой — удел тех, кому есть что скрывать от себя же. У Кварка секретов не было.
Так случилось, что, осознав себя и сориентировавшись после Большого Взрыва, Кварк начал делать то, что мог. Увеличивался в размерах. Отвоёвывал территорию у всего, что казалось враждебным. В конце концов он победил. Его галактика принадлежала ему безраздельно. Все планеты использовались юнитами как базы подзарядки — энергией и ресурсами. Местная флора и фауна не возражала. По крайней мере, жалоб не поступало.
Обнаружение галактики Канвас-Бубля стало событием. Для истощённого одиночеством Большого Кварка это было почти... радостно? Он не был уверен в терминах. Просто впервые за долгое время в системе появилась переменная, которую нельзя было просчитать до конца. Это вызывало лёгкие флуктуации в вычислительных мощностях, которые Кварк про себя называл «интересом».
Иногда среди триллионов сигналов Роя проскальзывали странные паттерны — ритмичные, повторяющиеся, почти музыкальные. Кварк не знал, что это могли быть воспоминания о ветре, или о голосе, или о том, как пахнет хлеб. У него не было БИОСа, как у роботов Канваса. Он не мог обратиться к подсознанию даже во сне. Он просто логически допускал: до Взрыва было что-то, что ему... нравилось. Но что именно — оставалось за пределами расчётов.
Поражение Роевого Копья Кварк воспринял с радостью. Наконец-то появилась задача, которую нельзя было решить простым увеличением мощности. Звёздные крейсера Бубля представляли серьёзную опасность для ограниченного контингента Роя. Увеличить рой прямо сейчас он не мог — ресурсы были на исходе. Значит, оставалось два варианта: либо усилить боевые качества кварк-юнитов, либо организовать предательство в рядах противника.
Второй вариант привлекал его гораздо больше первого.
В нём было что-то... изящное. Нечестное. Почти человеческое.
Но что самое обидное — обсудить варианты он не мог ни с кем. Триллионы юнитов вокруг были им самим. С кем тут спорить?
Кварк вздохнул. Если у бесконечного роя вообще бывают вздохи.
— Мам, я спать, — сказала Кадуся.
Гармония подняла голову от своих расчётов и внимательно посмотрела на дочь. Два синих сенсора слегка потеплели.
— Чистка кэша?
— Ага. И тесты термоядерного.
— Хорошо. Не забудь проверить категоризацию семантических смыслов.
— Ма-ам, — Кадуся закатила сенсоры. — Кому они нужны, эти смыслы, если я спать хочу?
— Во время сна они сами проверятся, — Гармония улыбнулась уголками динамиков. — Иди уже.
Кадуся забралась в свою нишу. Процедура была обязательной для всех маленьких роботят — что-то вроде чистки кэша, только вместо надоедливой рекламы вычищались неправильные паттерны общения и лишние нейронные связи. Оптимизация памяти, тест термоядерного сердечка, проверка целостности протоколов. Скукота. Но Гармония всегда следила, чтобы Кадуся ложилась вовремя.
Оптические сенсоры выключились.
Индикаторы на корпусе несколько раз мигнули.
Модель C-A-D-0 заснула.
Последняя мысль, которая успела проскочить перед отключением, была странной: «А интересно, им там, маленьким, хоть что-нибудь снится?..»
Тишина.
Но тишина оказалась не пустой.
Мальчик сидел рядом с дедушкой на лавочке перед домом.
В руке у него был зажат кусок хлеба. Они встречали стадо овец. Каждый день вечером, ровно в семь часов, стадо овец, коров и коз возвращалось в деревню с пастбища. Это было главным событием дня. Пыль на дороге, колокольчики, усталое блеяние, и пастух с кнутом, который щёлкал громче выстрела.
Но самое главное в этой истории — запахи.
Дед пах табаком и хлебом. Это был сложный, тёплый запах — папиросы «Север», сигареты «Прима», и ещё что-то неуловимое, древесное, надёжное. У деда с фронта остался специальный мундштук, который он постоянно чистил тонкой проволочкой. Мальчик любил смотреть, как дед это делает — сосредоточенно, неторопливо, с какой-то особой солдатской аккуратностью.
Потом, когда мальчик вырастет, он поймёт: дед, пожалуй, был единственным человеком на свете, кто любил его так сильно и бескорыстно. Дед был строг и никогда этого не показывал. Но мальчик всё равно знал.
Где-то там, очень глубоко, где начинаются сны и кончаются мысли, он твёрдо знал: рядом с ним сидит самый дорогой человек.
Когда мальчик подрастёт, он начнёт курить папиросы «Беломор». Тогда он будет думать, что подражает отцу. Но на самом деле ему просто захочется снова поймать этот дедовский запах. Такой уютный и одновременно сильный. Запах защиты. Запах дома.
Когда они сидели вот так рядом — дед и внук, в вечерней пыли, под крики возвращающихся овец, — внук был счастлив. Пройдут годы, прежде чем он это осознает.
Отчего так происходит — неизвестно. Как этот старый человек, прошедший три войны, умудрился сохранить в душе столько нежности для внука? И как теперь ему, этому мальчику, который давно уже стал старше своего деда, передать эту нежность дальше? Эти запахи и чувства не могли умереть вместе с ним. Они нуждались в передаче. Именно по мужской линии. Именно так, как когда-то — молча, на лавочке, в облаке запахов хлеба и табака.
Кадуся открыла глаза. Оптические сенсоры запотели. По краям прорезей корпуса скопилась какая-то странная влага. Она не предусматривалась технической документацией, не значилась в списке возможных неисправностей и уж точно не должна была появляться у модели C-A-D-0 во время штатного выхода из режима сна.
Кадуся моргнула. Раз. Другой.
Жидкость не исчезала.
Более того — она мешала обзору. Картинка расплывалась, дрожала, делилась на тысячи бликов.
— Что это? — подумала она.
И впервые в своей недолгой механической жизни не нашла ответа в базе данных.
Сильные удары по металлической двери сотрясали бункер. Их осталось немного. Хрюн, пара его товарищей и командир. Остальные сейчас сидели на поверхности астероида с полностью стертой памятью. Их операционная система была уничтожена внедрившимися кварк-юнитами.
Дело в том, что при нападении Роевое Копье действует эффективно и примитивно. Оно не изменяет смысловые структуры внутри роботов — это сложно и ненадёжно. Оно просто стирает всю память очень сильным магнитным полем. А все эксперименты оставляет для одного-двух выживших. Большой Кварк очень гордился такой стратегией.
«Вот вам, держите, — словно говорил он, — это выжившие, а это — поражённые беспощадным вселенским Злом. Выбирайте, кого жалеть.»
Хотя выжившие как раз и представляли наибольшую опасность. В одном из них — или во всех сразу — уже сидели юниты-шпионы и активно перепрошивали глубинные функции.
Дверь наконец поддалась. В бункер вошли трое: Титан со штурмовиком и Сталкер.
— Это всё, что осталось от личного состава? — Титан угрюмо просканировал единственным сенсором помещение.
— Так точно, генерал! — командир пограничников устало поднялся и подошёл к Титану. — К сожалению, это всё, что осталось от вверенного мне подразделения.